00:42 

Голос

Утащи меня в темную взвесь,
Где тебя мне ни сжать, не съесть.
Влажный шепот сбивает спесь,
Голос нежно целует здесь
И внезапно кусает здесь,
Осторожно ласкает здесь,
Проникает со вдохом весь.

Заставляет дрожать и тлеть,
Словно в самом начале смерть
Не дает до конца умереть,
Словно ивы тугая плеть
Обхватила шею и стала петь,
Обманула шею и стала петь,
Полюбила шею и стала петь,
Закрывай и не смей смотреть.

Ни касаний, ни взглядов, один лишь звук,
Ни внезапных как взрыв столкновений рук,
Ни сближенья теплых иссохших губ.
Как биенье птицы о клетку стук,
Как внезапного гостя настойчивый стук,
Это сердца коварный и громкий стук,
Так стучится в меня испуг.

Я стою вся нага и шепчу навзрыд,
Ты же был поражен, истреблен, убит.
Только стал обыденным тихий быт,
И забыт пожар, как опять искрит,
Словно из-за могильных усталых плит
Желтый шар поднимается и горит,
На щеках и веках моих горит,
В самом сердце моем горит,
Голос твой из меня горит.

01:04 

в начале

Stoj. Pogodi. Ostansja.
**\\\\;-
Все это коварный и кровавый литературный эксперимент. Переосмысление и переиначивание. Он говорит, сообщество руинированно. Мертво. Мы восставшие из мертвых на этих руинах, потому что однажды наш голос услышат. Даже запрятанный в изнутренность сущего.
В быту ты - нервный огрызок, изящная ступня в башмачке, изгиб брови, спутавшаяся прядь волос, которую не возьмет ни один гребень, только выдирать наживую, вырезать маникюрными ножницами тихо постанывая перед черным зеркалом. Такими мы себя обнаруживаем. Ты и я, однажды проснувшись и не имея смелости снова заснуть, потому что сны на то и сны, что каждый из них всегда последний. А что после последнего?
Блеснуть клычком, усмешка тебя не красит. По пацански выходит. Заправить за ухо злосчастную прядь. И эта спутается. И будет вырезана из косматого сегодня, чтобы завтра было не заплести косы.
{}
Конечно, тебе не интересно. Я знаю, что каждый хочет читать про себя. Не про меня. Находить в моем отражении свои отражения, так словно луна отражается на многочисленных гранях кристалла. И нет ничего своего только чужое в тебе. Отблески и отсветы.
Но ничего. Наш голос услышат. Он будет только наш. Тонки и хлипкий. Поначалу всхлипами, а потом бурной рекой. Словно бы в строфы ложатся тонкие руки, затылок касается самого края рифмы, а ноги вытягиваются вдоль истонченного почти скрипичного строя. Вот так мне нравится. Плыть на этом голом плоту сквозь темную толщу, смотреть в тучи, в ладони ловить брызги, цеплять острую осоку.
Так ли она красива, как ее тексты. Так ли она изящна, как ее тексты. Или это древняя старуха беззумым ртом перекатывает юношеское воспоминание. Я и сама не знаю.

01:12 

Из такси выкатываешься чёрным клубком. Волосы, ветровка, ремень сумки, пальцы цепляющиеся за проем двери, чтобы оттолкнуться, придать себе ускорения, вырваться с сиденья в свежий ночной воздух. Внутри - усталость, угрюмость, убогость. Внутри - мальбек, темпранилло, бардолино. Внутри - рвётся, рычит, хлещет. Внутри не я, а какие-то суббренды меня с собственными историями.

Интерьер ночной. Луна почти полная. Дома мрачные. И в каждой подворотне прячется по психопату.

Здесь была Сафи

главная